Последнее время часто слышу как люди утверждают, что мораль субьективна и каждый выбирает ее по вкусу. К этому де сводится природа гомо-сапиенса — как хочет, так и живет. Нет ничего более далекого от истины. Субьективная мораль — отсутствие морали: именно так ведут себя животные. Удивительно, те же самые люди возмущаются олигархами — они ограбили граждан и разорили страну. Но позвольте, если у каждого своя мораль, как можно судить кто прав — олигарх или ограбленный им пенсионер: ведь тогда каждый прав по своему!
Утверждая, что мораль субьективна, человек не только лишает себя морального путеводителя, но и отказывает себе в праве судить других. Однако, каковы обьективные основания морали? Что есть Высшее Благо, Абсолютное Добро и Универсальная Моральная Истина? Что скрывается, и скрывается ли, за понятием «Бог»? Тысячи лет лучшие умы человечества бьются над этой величайшей из загадок, но ответа до сих пор нет.

Почему?
Я решил задать этот вопрос знакомым из философского клуба, но ответа не получил. Кто-то стал требовать точного определения морали; несколько человек принялись утверждать, что мораль зависит от общества, а значит все же субьективна; кто-то вспомнил, что мораль есть даже у животных, а кто-то — что обьективная мораль невозможна потому что не оставляет нам свободы выбора. В итоге преобладающим оказалось мнение, что обьективного основания морали нет, а то что кажется обьективной моралью — некий суррогат, возникший эволюционно с целью выживания, кооперации и прочего взаимного удовольствия. Это меня огорчило: неужели философы не верят в добро, а верят исключительно в эволюцию животных?


В чем причина этих огорчительных ответов? Может быть, вопрос выглядит пугающе: «Тысячелетия... лучшие умы... величайшая загадка...»? 
Нет конечно: добро рационально непознаваемо, у него нет «законов», к нему неприменима логика, математика и экспериментальные методы. То же самое утверждают верующие: «Пути Господни неисповедимы». Но значит ли это, что мы обречены жить без морального прогресса и улучшения общества? Что олигархи — наша моральная вершина и вечное будущее?
На этот раз у нас возник маленький «консенсус»: добро может быть и непознаваемо, зато познаваемо зло, и чем больше людей будут следовать заповеди «не сотвори зла», тем лучше будет общество. И в самом деле: человечество идет к добру «от противного». Несмотря на то, что мы все же можем «познавать» добро интуитивно (отсюда абстрактные идеалы свободы, справедливости, любви к ближнему, самосовершенствования и т.д.), гораздо уверенней мы идем к добру познавая зло — отсюда не только заповеди «не поступай...», но и уголовное право без которого не было бы государства.
Проблема со злом — оно всегда конкретно (и именно поэтому познаваемо), а конкретность возвращает нас к субьективности, ведь процесс познания начинается с субьекта. Например, «золотое правило морали» гласит: «не делай другому того, чего не хочешь чтобы делали тебе». Это же просто гимн субьективности! И если довести субьективность до ее естественного предела, мы получим распространенную моральную позицию: «Зло — это люди думающие не так как я». Не в этом ли причина, почему так трудно современному обществу найти общий язык и достигнуть согласия? И почему развелось так много желающих выбрать себе мораль «по вкусу»? Именно субьективность виновата в том, что заповеди приходится подкреплять авторитетом Бога, а право — силой государства. Но результат все равно плачевный: религия вызывает разочарование, а с правом еще хуже. Право отделяется от морали, ибо какая может быть мораль из-под палки?


Думаю, недостаток надежных, обьективных знаний о зле — главная причина того, что люди не следуют морали. Отбросим морально недееспособных — такие особи по сути не отличаются от животных. Возьмем нормальных людей. Разве будет нормальный человек творить зло умышленно, по своей воле, зная что творит зло? Нет, и свобода выбора тут не мешает, а помогает сделать его правильно (тезис 1). Почему он творит зло? Во-первых, по ошибке, по незнанию. Во-вторых, из-за внешних и внутренних причин, обстоятельств, которые он не способен преодолеть — в том числе потому что зло творят другие (т.е. он сознает и сожалеет, 2). 
Но и в этом, втором, случае, большая часть обстоятельств вызвана опять-таки тем, что общество еще не справилось со злом, не сумело создать надлежащих условий — не накормило, не дало работы, лишило перспектив и т.п. Т.е. причина в сущности та же — недостаток знаний: люди пока не распознали зло как следует — что это такое, откуда оно берется, как проявляется, как с ним бороться (1+2). Отмечу особую роль общественного согласия. Мало знать самому — важно знать, что так же думают другие. Только если большинство людей согласны, что «так поступать нельзя», кучка морально недееспособных не сможет принудить все общество. А если нет — у кучки найдется достаточно помощников, которые просто будут «делать свою работу». 
В этом установлении правильных господствующих нравов и проявляется моральный прогресс: нравственное большинство просто не позволит творить явное зло, скажем украсть пенсии.
Этот вывод приводит нас к следующему, более сложному вопросу. Каков общественный механизм, или процесс, познания (или осознания) зла? Как можно его улучшить, сделать более обьективным?
Вопрос этот вызвал некоторое замешательство. Оказалось, никто не представляет себе такого механизма или процесса. Но как же так? В обществе полно всевозможных социальных институтов, сотни тысяч организаций и учреждений, миллионы людей заняты всевозможными исследованиями... и что получается? Самого важного, самого необходимого — нет?! Не может быть. Государство и право есть, значит есть и процесс. Выходит — он не осознается, происходит сам собой? Что ж тогда удивляться, что мораль и по сию пору отождествляется с архаичными заповедями придуманными неизвестно кем неизвестно когда, а общество напоминает олигархическую вольницу?


Выяснилось, что процесс идет и достаточно уверенно. Только не в ту сторону. Почему? Очень просто. Откуда берется право, законы? Их либо принимают законодатели, либо, в случае общего, прецедентного права, судьи. Но как эти мудрые люди научаются видеть зло? Они опираются не только на собственную интуицию, но и на ценности переданные им воспитанием и образованием. А откуда берется последнее? Из того, что придумывают люди на переднем крае морального прогресса: философы, писатели, ученые, пророки. Придумывают — и стараются донести до людей, сформировать общие взгляды. По крайней мере так всегда и было. Вспомним классику: «Добродетель изучают не для того, чтобы знать что это такое, а чтобы быть добродетельным». Античные философы не только размышляли, но и учили. Средневековые богословы не только спорили, но и проповедывали. Мыслители Просвещения не только мыслили, но и просвещали.
Если говорить коротко и красиво, моральный прогресс двигали идеи свободного разума. Однако так ли это в наше время? Изменился ли этот неформальный, стихийный процесс? Да. Примерно в то время, когда родилась фраза «Законы должны идти рука об руку с прогрессом человеческой души», процесс был упорядочен и взят под контроль государством. Идеи размножились и сменились идеологиями, идеологии стали выражать интересы, а сознание, перефразируя одного удачливого идеолога, превратилось в служанку бытия. А что же «передовой отряд»? Государство подчинило его, включая и тех, кто по долгу и совести обязан осмысливать добро и зло — моральных философов. Из этики сделали «науку» о добре и зле, подобие истории моральных учений. Но может ли существовать наука о добре и зле? Наука требует отстраненной, нейтральной позиции. А как можно быть нейтральным по отношению к добру и злу? «Нейтральность» ведет к релятивизму: все учения по-своему хороши, выбирай по вкусу. Что же остается законодателю — осваивать многочисленные тома самому? Или махнуть рукой: «Не лезь не в свое дело! Тысячи лет... лучшие умы...»? Забавно, но даже в нашей небольшой дискуссии нашелся участник, заявивший нечто вроде: «Не тратьте время, лучше почитайте коллег с запада». Вот и выходит, что само существование «официальной» этики превратилось в препятствие на пути морального прогресса.

ППочему это произошло?

На первый взгляд естественным образом. В начале, когда процесс только зарождался, мыслителей было мало и они были относительно свободны. По мере морального прогресса росло число как грамотных людей, так и участников процесса. Проявилась открытая публичная сфера, возник более широкий общественный диалог, возникла борьба за умы — точнее за собственное, субьективное понимание добра и зла. Наконец, в обществе массовой грамотности и пронизывающего все сферы жизни государства, прежний процесс стал физически невозможен. Информационный хаос должен был неизбежно породить некие структуры — и государство, как победитель, стало их естественным строителем. Цель его была такой же естественной — собственное укрепление. И способ — формирование соответствующих взглядов и ценностей. Однако эта естественность кажущаяся. Должно ли быть сильным государство? Несомненно. Но лишь к тем, кто не хочет или не может следовать морали самостоятельно. Сила государства, его легитимность, покоится на прочных моральных основаниях, и если они утеряны, государство превращается в зло. Философия допустила серьезную ошибку морально подчинившись государству, разглядев в нем воплощение то ли высшего блага, то ли народного духа, то ли чего-то еще. А с появлением глобальных, надгосударственных центров власти, о легитимности которых нечего и говорить, ситуация только усугубилась. Моральный прогресс сменился прогрессирующим регрессом.
Можно ли сломать, а точнее исправить этот механизм? Не думаю, что можно, но точно знаю, что необходимо. Так или иначе, для начала хорошо бы уточнить сущность процесса познания зла. Она лежит на поверхности: мы все, нормальные люди способные различать добро и зло — участники общего договора. Именно к этому сводится то, что мы тут, да и практически везде в публичной сфере, делаем: общаемся, высказываем свою точку зрения, спорим, аргументируем и, в итоге, ищем согласие. Договор требует консенсуса. Разве не для этого, в конечном итоге, эволюция подарила нам язык — чтобы мы нашли, отталкиваясь от наших субьективных точек зрения, единую для всех истину? А иначе зачем нам читать статьи, спорить и убеждать друг друга?


Понимание сущности процесса подсказывает средства его улучшения. Процесс должен быть правильно структурирован — по типу того договорного механизма, что работает (или работал до недавнего времени) в точных науках, где ученые точно так же ищут обьективную истину отталкиваясь от субьективных точек зрения. Можно ли себе представить, чтобы в науке происходило то же, что и в публичной сфере? Чтобы «элита» решала, что и где публиковать, а остальные только читали? Да еще ругались между собой? Немыслимо. Да, простых людей гораздо больше ученых, но это не меняет сути. Пока человек способен различать добро и зло, он имеет абсолютно такое же право высказаться, как и любой другой. Нормальные люди морально равны, даже если не все они одинаково умны. Главное — не ум, а мораль человека.
Это ключевой момент. Общественный договор возможен только когда его участники ведут себя морально — как лучшая часть ученых. Отсюда следуют очевидные принципы, которые в дальнейшем позволят сформулировать не просто более обьективный процесс познания зла, но и более обьективную мораль как таковую:
1) Отказ от любого насилия. «Не твори зла», «не поступай плохо», «не причиняй вреда» — лишь эвфемизмы для отказа от насилия. Откуда берется этот принцип? Из того соображения, что участвовать в договоре может только свободный человек — тот, на кого не оказывается давление, кто свободен от страхов, насущных нужд, неуёмных страстей, от невежества, злобы и зависти.
2) Отказ от эгоизма, от постановки личного блага над общим. Откуда берется этот принцип? Люди озабоченные собственным благом никогда не придут к согласию — они будут только ругаться, как это происходит сейчас. Согласие требует общего морального основания и таким основанием может быть только общее, одно на всех благо.
Эти простые на вид принципы должны служить пропуском в публичную сферу: только этичные, заинтересованные в поиске согласия люди имеют право участвовать в ней. Освобожденные от излишней «опеки», они могли бы выработать новые, более правильные и конкретные моральные нормы запрещающие любое насилие во имя эгоизма, и постепенно заменить ими не только архаичные заповеди, но и, в конце концов, само государственное право. Ибо существует ли авторитет выше морального?
Утопичные идеи? Конечно. Но что если развитие информационных технологий и появление глобального публичного пространства дает им шанс? Прообразом независимой, свободной публичной сферы выглядят разрозненные ныне философские кружки, дискуссионные клубы и часть интеллектуальных интернет-сообществ. Если обьединить общие усилия, возможно из них мог бы вырасти какой-нибудь авторитетный этический форум? И тогда, кто знает, в случае успеха он вернул бы исконный смысл практической философии, консолидировал здоровую часть общества и заодно приблизил нас к обьективному основанию морали: загадочному общему благу, скрепляющему договор свободных людей.
Эта мысль наверняка понравилась бы участникам нашей дискуссии, не окончись она руганью задолго до того.